Мария Марта: Школа Речи

Мы с Игорем расстались… … с Индевором, а ведь полюбили, как родного! Хроники похмелья от Морса: Есть особый вид ностальгии, которая настигает после финальных титров. Тихое, интеллигентное похмелье, когда ты вчера досмотрел «Молодого Морса» (Endeavour), и мир вдруг стал слишком… современным. Слишком цветным. Слишком громким. И в нём больше нет изящного человека в приталенном плаще, который решает кроссворды в пабе, пьёт эль и слушает оперу, глядя на мир с непередаваемой смесью презрения и беззащитности. Моя грусть абсолютно эгоистична. Я скучаю не просто по сериалу — я скучаю по нему, по этому «потрясающему молодому человеку», который, если честно, никогда не был особенно молодым в душе. Он не молодой — он стремительный: так и переводится его имя. Стремление. Он увлекается и не может остановиться — именно поэтому он и раскрывает все преступления. Индевор Морс (блистательный Шон Эванс) с первой минуты ходит по Оксфорду 1960-х так, будто этот город — его личный, очень красивый, но пыльный склеп. И в этом есть своя эстетика. Оксфорд как соучастник преступления. Убийства здесь — лишь повод полюбоваться на Радклифф-Камеру в лучах закатного солнца или побродить по подземельям Бодлианской библиотеки, где книги хранят кровавые тайны. Оксфорд с собственными тайнами и золотистым светом делает даже самые жуткие преступления какими-то… благородными. А теперь про дуэт, который держит небо. Главная боль, конечно, не в пейзажах. Главная боль — это Фред Фёрсдей (Роджер Аллам). Если Морс — это трагедия ума, то Фёрсдей — трагедия сердца. Это история о том, как порядочный семейный человек с тяжёлым кулаком и добрыми глазами пытается спасти заблудшую душу, пока сам не начинает тонуть. В финале, когда их пути расходятся так, как мы и боялись (и как того требовала каноничная вселенная «Инспектора Морса»), становится по-настоящему больно. Шон Эванс как-то признался, что не думает, будто его герой будет «в порядке» после финала, — скорее, его ждут «невероятно грустные и депрессивные годы». И это чувствуется. Мы скучаем по Морсу, потому что знаем: впереди у него одиночество, алкоголь и слава, но уже без Фёрсдея, который называл его «сынок». И было бы слишком тяжело, если бы не фирменный британский юмор. Морс — это человек, который умудряется выглядеть оскорблённым, даже когда ему просто подают не тот сорт эля. Его отношения с коллегами — это перманентный когнитивный диссонанс: он умнее всех в комнате, но его социальный статус — где-то между стажёром и мебелью. Вспомнить хотя бы его вечное противостояние с начальником участка Брайтом, который поначалу кажется карикатурным бюрократом, а потом неожиданно раскрывается с самой человечной стороны. Или трогательную (и немного смешную) попытку Морса быть «своим» в семье Фёрсдеев, которая всегда заканчивается неловкостью. Мы скучаем по этому неловкому интеллектуалу, который не умеет жить, но умеет видеть. Сериал закончился не хэппи-эндом, а чем-то более честным. Морс не получил девушку, не получил повышения и не уехал в закат с улыбкой. Он остался один на один с собой, своим талантом и своими демонами. Шон Эванс говорит, что гордится именно такой концовкой — меланхоличной, а не определённо счастливой. Так что скучать по «Молодому Морсу» — это скучать по ушедшей эпохе, по красивой мужской дружбе, по сложным преступлениям, которые решаются не погонями, а силой мысли и бокалом виски. И да, немного по тому ощущению, когда можно было просто сидеть с Игорем и смотреть, как одинокий гений в очередной раз спасает Оксфорд от зла, оставаясь при этом самым беззащитным человеком в кадре. Пора включать что-то новое. Но, кажется, мы ещё немного посидим в тишине. Где-то там, в 1967 году, Морсу всё ещё наливают эль.